?

Log in

No account? Create an account

Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Бог- церковь
всем бояться!
rybnet
Оригинал взят у 3axap_kap_kap в Бог- церковь
Этот, пожалуй, один из самых неумолимых, потому что непроходимость путей к Нему суть внутреннего характера. "Я пришёл ко Христу"- так не говорят у нас, у православных христиан, такое можно услышать из уст протестанта, у нас же говорят: "Я пришёл в Церковь",- вот так, с большой буквы, подразумевая, что это одно, как "Ленин и Партия близнецы- братья", так и Бог с Церковью- синонимы.

Когда человек приходит в церковь, он должен безоговорочно принять всё, что там есть и сделать это не колеблясь: продолжительные и непонятные песнопения, все ролевые игры, которые устраивают эти неотмирные дядечки в чёрном, нашёптывания различных "доброжелателей" о внутренних партиях и церковной политике, о жидо- масонском заговоре, о католиках и экуменизме, о старцах и их "пророчествах", о "маслице" и "сухариках", о мифическом "прибавлении ума" и "стяжании благодати", о постах и ограничениях в супружеской жизни, о вреде для души спорта и танцев, о пользе смирения и послушания, рабства и отсечения своей воли, о Святой Руси и Третьем Риме.

Шмеман, вспоминал в своих "Дневниках":

"Карташев когда-то в каком-то отзыве о кандидатской работе писал: "...где Христос, где апостолы, где Церковь? Все затмила собой огромная тень Старца..." И, конечно, не случайно и то, что эта линия легко, как бы натурально, сочетается с романтикой национальной - "Святая Русь" и т.д., то есть с прошлым, с его "образом" и "стилем". Как-то, в минуту откровенности, Иван Мейендорф сказал мне, что он совсем не понимает, почему люди занимаются "Отцами". Я боюсь, что притягивает к себе людей не мысль Отцов, не содержание их писаний, а стиль их. Это сродни православному отношению к богослужению: "любить" его, не понимая, и в ту меру, в какую "не понимаешь", то есть не обязан делать никаких выводов. Сидим в своей раковине, очарованные ее "мелодией", и не замечаем, что разлагается Церковь и давно уже ушла с поля битвы".

Всё это наслоение: "Отцы"- "не нами положено- пусть лежит во веки веков"- "кругом враги"- "мы тут сохранили"- всё это создаёт иллюзию того, что Бог с нами, мы- хорошие звенья в этой передаче, мы свою миссию выполняем и сама игра в Церковь воспринимается нами, как угождение Творцу и соответствие Его о нас замыслам. Евангелие уходит на какие- то второстепенные роли, имя Иисус всё чаще замещается словами Христос, Господь и Спаситель, что свидетельствует о том, что не в первом лице (Мы) и даже не во втором (Ты), а в отчуждённо- третьем (Он, молитвами святых отец наших) воспринимаем мы возможность молиться и чувствовать. Церковь, через горы толкований и тома описаний, превращается в этакий гигантский ухват с изолированной рукоятью, некие универсальные пассатижи, чтобы наэлектризованный Бог не поразил тебя при ближайшем контакте, не распластал на земле, словно древнего змия.

И мы начинаем любить все эти приспособления, все эти толкования и песнопения просто за то, что они есть. Нас никто не обвинит, если евангельский сюжет о Преображении мы объясним словами Григория Паламы, а притчу о сеятеле- пересказом Феофана Затворника, если думать о Христе мы станем в рамках изложенного Кириллом Александрийским, а любить Его через личный опыт Марии Египетской. Нам не позволительно иметь собственный опыт встречи с Господом Иисусом и переживание этой встречи признать за таковой, потому что много желающих обвинить каждого из переживших его в прелести. Попробуй, расскажи, как это ты, без прорезиненных сапог отцов- экзегетов четвёртого- пятого веков и инструментов с изолированными ручками- молитв, составленных преподобными Ефремом Сириным, Иоанном Дамаскиным и Симеоном Новым Богословом осмелился прикоснуться к токонесущему оголённому Богу?

Все твои личные дерзания будут немедленно обесценены, опыт охаян, надежды оплёваны, слёзы и страдания осмеяны, а упорство заклеймено. В наше время иметь опыт личной встречи с Богом- непозволительная роскошь. Наблюдая порой за чрезмерно ревностными родителями, которые, словно подхватив своих чад под мышку, несут их к Богу- церкви семимильными шагами, пока дети кричат: "Не хочу, не буду" или "Пусти, я сам (сама)" и хлопают тех по спине руками, разве не понятно, какой будет итог у всех этих "правильных" дел, когда детям не дали самостоятельно сделать эти маленькие, драгоценные и запоминающиеся шажки- открытия? О чём сможет вспомнить дитя спустя десятилетия? "Крестись так, целуй тут"? Вся эта подмена, "мы ходим в церковь", "Мы- православные"- с упоминанием лишь относительно кого и чего мы православные, забывая, что "православные"- всего лишь прилагательное к существительному "христиане", заставляют нас всё время тесниться на узкой горной дорожке, куда сами себя загнали, пятиться, скользить, озираться и покрикивать на ближнего, когда мы оказываемся опасно к краю.

Словно из ведра окатили вдруг тебя холодной водой, чувствуешь ты, когда слышишь вопрос: "Веруете ли вы в Бога?" Да как им в голову пришло такое спросить, как они посмели усомниться, когда я хожу в церковь/ я- священник/ я- православный?! Они что, подозревают меня в лицемерии? А между тем тебя не спрашивали, почему ты посещаешь храм и не спрашивали, почему ты священник. Тебя спросили о том, где заканчиваются твои человеческие границы веры и как они продолжаются личным опытом познания и присутствия Бога в твоей жизни. Ты можешь ответить, что не только веришь, но и знаешь, и благодарен Богу за эту состоявшуюся встречу и продолжающееся общение, что ничего не признаёшь более важным, чем постоянные размышления о Нём. Но... Позволит ли тебе церковь такую роскошь?

Бог- церковь крепко держит тебя. С тебя довольно того, что за тебя уже подумали христианские философы и сказали учители и богословы церкви. За тебя помолились словами преподобных поэтов и гимнографов и сподобились заочных переживаний нетварного осияния мечтательные авторы житий и преданий. "У нас не забалуешь!" Крепкий потолок возможностей надёжно сколочен над твоей головой. Церковь- последняя инстанция, где твое слово и дело задержат и не дадут ему дальнейшего хода. А что ты хотел? В кабину машиниста тебя не пустят, инструкциями это запрещено. Заборонено. Verboten! Тебе остаётся лишь, выглядывая в боковое окно, лицезреть меняющийся пейзаж и промежуточные станции, в надежде, что тому, кто там, за пультом управления, лучше знать, когда прибудет поезд и прибудет ли вообще.